84122, Украина, Донецкая область,
г. Славянск, ул. Центральная, 45.

Воспоминания Павенко Александра Афанасьевича (1960 г. рожд.)

 

Вернуться к оглавлению

(опубликованы в книге «Наша «Новая жизнь» в 2003 г., до образования церкви «Преображение Господне»!)

Родился я в большой семье 18 марта 1960 года. Верующими были мои дед и бабушка по отцовской линии. Это они заложили христианскую основу нашего рода. И первыми же пострадали от этого. Когда мой дед узнал о колхозе, он пришел с вопросом: «А верующим можно?» Ему ответили: «Останься, Павенко», и оставили на восемь лет лагерей.

Мои родители познакомились на фронте. Расписались в Иркутске, куда их железнодорожные войска направили для строительства КВЖД (железной дороги). Вскоре они вернулись в родные края – на Ясногорку, и один за другим в нашей семье появилось 9 детей: 5 братьев и 4 сестры. Семья большая, но сложность заключалась в том, что мама и часть детей не знали живого Бога. И это создавало много проблем, которые мои неверующие братья и сестры унесли затем во взрослую свою жизнь.

Отец, как мог, стремился своей верой, сильной и искренней, скреплять нашу семью. Мы часто видели его молящимся за нас. Утром он не начинал дня без чтения Библии. Он, видимо, и грамоту только для того осилил (в школу не ходил), чтобы самостоятельно читать Священное Писание.

Телевизора в нашей семье не было – тогда верующие строго старались держаться от этого соблазна подальше. Хотя нам никто не запрещал общаться с неверующими детьми. Вот я и наобщался. В какой-то период стал противиться всему, что хотел дать мне Господь. Это борение пришлось на подростковые годы – 14-16 лет.

К тому времени я уже покаялся в январе 1974 года в доме у Виктора Николаевича и Фени Ивановны Марушкиных, у которых тогда проходило собрание. Помню, одна бабушка пыталась меня остановить (мне было 14 лет): «Та тебе же рано!», но остановить меня было сложно.

Чуть позднее, во время молитвы, Бог крестил меня Духом Святым. Меня и еще трех моих друзей – Васю Павленко, Лилю Гузий и мою сестру Олю. Какое это было счастье! Меня охватило такое блаженство и радость, что я хотел отдать кому-нибудь самое дорогое, что на тот момент у меня было – мой мопед. Но вскоре покой и радость сменились духовными проблемами.

Начался ропот и протест. Помню, отец будит меня в воскресенье утром и тихо, со слезами в голосе спрашивает: «Пойдем в церковь?» А я лежу, отвернувшись к стене, и говорю: «Нет! Буду спать!» Отец уходит на электричку, а я через время подскакиваю и мчусь наперерез к остановке. Вот такие меня раздирали противоречия и сомнения.

Зато теперь я хорошо понимаю проблемы молодых, с которыми тружусь. Понимаю и стараюсь помочь, как мне помогал тогда Николай Куриленко – мой двоюродный брат. Он всего на год старше, но духовно был значительно взрослее меня. Именно в те годы у нас зародилась замечательная дружба, которая продолжается и до сих пор. На многие вещи – и духовные, и материальные – мы смотрели одинаково. Он всегда, в любых сложностях, подставлял свое плечо, брал на себя мои проблемы. Как бы я хотел, чтобы рядом с моими сыновьями были такие братья-друзья! Именно с помощью Николая я окончательно понял в свои 16 лет, что Бог – моя жизнь.

* * * * *

Хочу отдельно рассказать о молодежном служении нашей церкви – о том замечательном времени, когда мы учились служить нашему Господу. Благо, примеров для подражания в нашей церкви было очень много. По первому же зову мы ехали (у некоторых были мотоциклы) на помощь к пожилым сестрам. Копали огороды, рубили дрова, помогали с урожаем. Гусаровка, Протопоповка, Камышеваха, Славяногорск – география наших поездок была обширная.

У нас была очень сильная молодежь, и костяк, лидеры были, в основном, из Ясногорки. Очень часто мы участвовали в строительстве домов, или, так в называемой «мазке стен». В церкви объявляли: «У такого-то будет мазка», и молодежь отправлялась на труд. Учились там всяким ремеслам, мужали; учились быть мужчинами, которые не боятся никакого физического труда. И учителя были рядом замечательные. Хорошо помню Якова Яковлевича Мельника. Вот уж мастер был! Столяр, плотник и очень основательный, строгий учитель.

Люди в церкви были, в основном, бедные, поэтому мы работали даром. И это было правильно. Мы учились состраданию, учились делать добрые дела перед Богом и одновременно приобретали рабочие навыки. Конечно, находили время и для отдыха, развлечений.

Где-то в 1977 году был организован молодежный хор, где я был и «басом», и «тенором». Потихоньку учились проповедовать. Никакой литературы, кассет не было, и мы познавали христианское служение сразу на практике, на примере старших.

Сильным авторитетом для меня в то время был Леонид Андреевич Павенко – на Ясногорке он был явным лидером. Очень хорошо я дружил с Павлом Забаренко. Вообще, в нашей церкви в то чудесное время было очень много людей, благодаря которым так счастливо складывалась моя судьба.

* * * * *

Отдельная тема – служба в армии. Меня призвали в 1980 году. Время было сложное – начало войны в Афганистане. Я молился о благополучной службе, решив, что присягу принимать не буду. Это был добровольный шаг – каждый парень, собираясь в армию, сам решал, будет он принимать присягу или нет.

Помню свое первое испытание и первый ответ Бога мне, перепуганному новобранцу. Мы с братом Анатолием Забаренко ехали с другими призывниками в Донецк. Полный автобус пьяных, возбужденных подростков. Кто-то вспомнил, что мы – верующие. И началась травля. Сначала словесная, а вскоре пошла и физическая. Сопровождающий нас военный, нетрезвый, спал. А нас начали серьезно теснить, пару раз я получил в бок. Сижу и отчаянно молюсь: «Господи, тут Содом и Гоморра! Спаси!» И тут вдруг с первых сидений встает какой-то детина и спрашивает: «Что за шум?» Ему отвечают: «Баптистам ума вставляем!» Он подходит, глянул и говорит: «Пальцем их тронете – убью. Я с баптистами на зоне сидел. Это – настоящие люди». Вот откуда неожиданно пришла помощь.

Бог не оставлял меня все два года, устраивая все чудесным образом в довольно сложной армейской службе. Я служил в Обнинске, 100 км от Москвы. Дедовщина в нашей части была свирепая. Нам, не принявшим присягу, могло доставаться «по первое число». Но так получалось, что всегда спасала молитва.

Просто чудо какое-то! Ночью, например, «деды» могли «разминаться» – бить всех лежащих. Я поворачивался лицом в подушку, призывал Господа и меня ни разу (!) не трогали. Отбросят одеяло, глянут и проходят мимо. Повезло и в том, что в нашей роте было несколько верующих. Хорошо помню ефрейтора Макарчука – грамотного, интересного человека. Офицеры говорили, что когда Макарчук начинает рассказывать, то «хоть все бросай и иди в секту записываться».

В первые месяцы службы, во время сильных испытаний, я осторожно выходил на балкон и каждую ночь наедине со звездами молился. (Долго помнил я то общение с Богом!) Но когда служба вошла в свое русло, трудностей поубавилось, я расслабился и о своих ночных молитвах начал забывать. У меня был друг – неверующий, но очень добрый и верный. Так он меня будил по ночам и молча складывал у лица ладони: «Иди, молись!» Я молился, а он караулил.

Через время меня определили на стройку. Так что я и служил, и одновременно деньги зарабатывал. Как-то, помню, досрочно сдали объект (какому-то генералу дачу построили). Он был доволен и мне, которому отпуск не положен (на личном деле красным было написано «баптист»), пообещал побывку домой.

Вызывают как-то: «Собирайся в отпуск». Я обрадовался – ведь дома больше полутора лет не был. А мне предлагают: «Подпишись тихонько, что присягу, якобы, принимал. А то без нее мы не можем тебя отпустить». «Ну, нет,– говорю,– я не согласен. Мне недолго осталось служить. Обойдусь без отпуска». Выслушал я тогда немало в свой адрес, но устоял. Было и такое:

«Ладно, присягу не подписывай. Но своей рукой напиши, что, мол, родители больны. Мы на этом основании отпуск дадим». Вот и такие попытки сатаны бывали. Бог хранил меня от таких искушений и благословлял затем за верность.

Когда я демобилизовался, один из офицеров обнял меня на прощание: «Ты, Павенко – человек. Побольше бы таких в моей роте». Так моя служба и закончилась. Я в ней не только укрепился, но и заработал почти две тысячи рублей.

* * * * *

Женился я в 1983 году. И это – еще одно чудо, Божье благословение. Мою будущую половину, Лизу, первым увидел Николай Куриленко. Увидел и сказал мне: «Влюбишься сразу!» Лиза жила в Астрахани. Это были края, откуда многие наши братья привозили жен. Николай мне рассказал о Лизе, но одно дело – разговоры, а другое – самому увидеть. И мы поехали, якобы, в гости (к тому времени моя старшая сестра Вера вышла замуж за астраханского брата).

Приехали к россиянам. Ох, и поселок! Удивил своими бурьянами, запустением. Но когда мы ближе узнали людей, то просто влюбились в эти края. Очень открытые, бесхитростные, добрые, и настолько доброжелательные люди, что нам, хохлам, не сравниться!

Увидел я Лизу и ахнул: «Моя судьба!» А к ней в то время уже несколько женихов присматривалось. Ждали, пока подрастет – ей не было еще и восемнадцати лет. Я уехал в сильном волнении и страхе, что Лизу засватают. Что мне оставалось делать, когда нас разделяли сотни километров? Как христианин, я не должен был обнадеживать девушку, писать ей «вольных» писем. Я не мог за ней ухаживать, то есть делать то, что делают в миру, когда девушка очень нравится. Я мог полагаться только на Бога. И целый год я от всего сердца молился Господу.

20 апреля мы вновь приехали в Астрахань. Сначала, как и положено, я пришел к ее родителям с просьбой о сватовстве. Отец строго спросил, спрашивал ли я согласия у Лизы? Я ответил: «Сначала к вам». Родители оценили мой шаг и разрешили поговорить с дочерью. Мама, правда, загрустила: «Она же такая молодая». В тот вечер я признался Лизе в любви и попросил стать моей женой. Я, которого она видела всего несколько раз в жизни. Неопытная молоденькая девчонка… Она доверчиво спросила меня: «Как ты думаешь, это от Бога?» И я горячо ее заверил: «Конечно!»

Свадьба наша была 14 августа 1983 года. И вот мы вместе почти 20 лет, у нас восемь детей. И я – самый счастливый мужчина на свете. Бог дал мне такую жену, подругу и мать моим детям, о которой можно только мечтать. За все годы мы ни разу не поссорились, не повысили друг на друга голос. Да, были и огорчения, и обиды. Притирались, привыкали к характерам, привычкам. Но глубокая любовь к Богу и друг другу все преодолевала.

Лиза – чудесная женщина, и мне хочется говорить об этом бесконечно. С первых лет совместной жизни она, несмотря на свой юный возраст, поняла свою роль в семье – любить мужа и повиноваться ему. Это то, что нужно мужчине, главе семьи. И за эту женскую мудрость я ей бесконечно благодарен.

Ее любят все соседи и знакомые, потому что от нее исходят теплота и любовь. Как бы мне хотелось, чтобы у моих сыновей были такие же чудесные спутницы в жизни! Чтобы им также хотелось всегда баловать своих жен, ценить их. Об этом молюсь; этому учу подрастающих сыновей и молодежь в церкви (с 2000 года я возглавляю молодежное служение, с 1998 года – дьякон церкви).

* * * * *

Несколько слов хотел бы сказать еще об одном периоде своей жизни – строительстве нового Молитвенного Дома. Это было время, когда наша церковь в очередной раз показала свое единство и силу. Мы, подросшие и возмужавшие дети основателей церкви, взялись за дело с энтузиазмом и активностью. Нас не пугало, что у нас не было никакого опыта в такого рода стройках. Мы верили в Божье благословение и в свои Александр Афанасьевич Павенко с семьей силы.

И чудеса свершались. Даже те старики, которые сначала были против ломки старого Молитвенного Дома, потихоньку убеждались, что новый – угоден Богу. Удивительно, но, несмотря на сотни препятствий (и со стороны властей, и в самом строительстве), темпы были ошеломляющими. Мы, можно сказать, дневали и ночевали на Тельмана, 70. И в этом укреплялись и духовно, и как братья, объединенные одним делом.

Случались, конечно, и споры, и проблемы (опыта-то практически, не было!), но наш духовный подъем преодолел все испытания. Дом был построен в рекордные сроки. И до сих пор, хотя прошло уже более 13-ти лет, он не утратил своей красоты, оставаясь уникальным и практичным.

В заключение хочу сказать главное: благодарю Тебя, наш Господь! За свою жизнь, за свою семью, за свою церковь. Ни одного дня в своей жизни я не хотел бы повернуть или изменить. Хотел бы только одного – дожить с Богом до 100-летия нашей церкви, видеть ее многочисленной и благословенной!

Вернуться к оглавлению