84122, Украина, Донецкая область,
г. Славянск, ул. Центральная, 45.

Воспоминания Олеси Куриленко (Дмитриевой)

 

Вернуться к оглавлению

Я бы хотела рассказать вам о церкви, членами которой были мои прадедушка и прабабушка, дедушка и бабушка, папочка и мамочка и вот уже четвертый год, как и я являюсь членом этой церкви, «Новая жизнь» города Славянска. Церковь, в моем понимании, это, прежде всего, собрание верующих людей, а потом уже красивое здание. Поэтому мой рассказ о людях этой церкви.

Я – Олеся, дочь Виктора и Тамары Куриленко. Я родилась в христианской семье. Если я закрою глаза и вернусь в милое для меня детство, то первое мое воспоминание будет связано, наверное, с нашей бабушкой Олей – Ольгой Антоновной Маринченко. Я сижу на кровати с моей куколкой (у нее не было имени, она просто была «моей») и смотрю в окно. Мой любимый брат Эденька играет с машинками возле печки, а бабушка рядом что-то шьет. На ней простенькое платье, белый платок и теплые домашние тапочки. У нее нежно-голубые глаза, добрые руки и родной голос.

Необыкновенно красивая зима. Морозный вечер. Снег падает медленно и тихо, как будто все снежинки решили в своем задумчивом танце показать, что и в это время года жизнь не останавливается, а идет своим чередом. И в доме у бабушки спокойно, уютно и тепло. Вы чувствуете запах русской печи и украинского борща? На столе еще стоит чай, блинчики и... сгущенка. Бабушка знает, что я люблю сгущенное молоко, поэтому у нее всегда есть баночка для нас, когда мы приезжаем навестить ее.

После ужина мы всегда слушали христианские радиопрограммы. Было плохо слышно и, если честно, мне не очень интересно было их слушать – то громко, то тихо, а еще и проповедь с переводом. (И разве знала тогда эта маленькая девочка, что лет через пятнадцать она будет трудиться в «Радиоцеркви», вести еженедельную получасовую христианскую программу «Мир тебе»? Нет, этого я не знала.) Обняв мою куклу, я смотрю на крошечные снежинки, которые, опускаясь к нам прямо с неба, кружатся и радуются, прежде, чем превратиться в белые сугробы в замерзшем бабушкином огороде. И... молча слушаю радио. Потом бабушка читала Библию, и затем мы с ней всегда становились на колени и молились. Нам очень хорошо, тепло.

Очень часто бабушка молилась со слезами. Она плакала перед Господом, но я не боялась ее слез, потому что после молитвы она всегда была радостной. Нас никогда не заставляли молиться, но это было так естественно – радиопрограмма, Библия и молитва.

А этот случай я запомнила очень ярко. Мне было тогда около трех лет. Как раз умер Григорий Поликарпович, бабушка вернулась с погребения, легла со мной и сказала, что умер наш пресвитер. И мы с ней пели песню «Вот уж многие святые перешли к тем берегам, вот грядут часы благие, скоро все мы будем там». И я с такой радостью пела, что «скоро буду там»! Я так многого не понимала тогда. Но мне кажется, то, что написано «вера, которая обитала в твоей бабке.... она и в тебе» – это как раз мой случай. Даже когда я позже молилась в Воскресной школе, то повторяла эти слова о «дарованном нам всем потребном для жизни и благочестия», которыми молилась бабушка. Может быть, кому-то это и казалось высокопарным, но для меня это было естественным, так как я видела, как искренне произносила эти слова бабушка. Она также часто молилась за дядю Петю и за всю семью Куриленко.

Мой папа – самый лучший, и мой Бог – самый лучший. Мои отношения, что с папой, что с Богом, всегда очень близкие.

Зачастую, когда я приезжала к ним в гости и помогала по дому, например, мыла посуду, происходило следующее: только все вымоешь, кто-то приходит, покушает, и опять надо мыть посуду. Я говорю: «Бабушка, Вам надо приучить их самих мыть посуду, а то что же это такое? Только помоешь, и опять надо мыть». А бабушка мне: «Нет, деточка. Ты вот только день побыла, а я уже сколько лет так делаю». И она все делает безропотно. А еще она очень смелая.

Однажды мы полезли на чердак, там было много мышей, так как кот не справлялся со всеми ими. Я мышей не боюсь, но все равно как-то неприятно. И вдруг я эту «норушку» вижу. Говорю: «Ба-а-аа (дрожащим голосом)... глянь-те, мышка...». А моя бабуля в ответ: «А! (мол, попалась!), мышка, говоришь?...» И быстренько схватила мышь за хвост...

Вообще, она – сильная и красивая, с характером и юмором. Бабушка Галя – как раз пример того, что женщина с характером – это не обязательно плохо. В ней есть какая-то внутренняя твердость и сила, которую она употребляла на служение другим и на жертвенность.

Бабушка очень много сделала для своих детей и внуков. Она часто молилась со слезами и на иных языках. Вообще, в нашей семье это было нормальным – часто молиться. В детстве я всегда была окружена любовью и вот такой старой христианской верой. Я все это впитывала, даже не понимая до конца. И это настолько глубоко укоренилось во мне, стало частью меня, что теперь, уже будучи взрослой, я часто поступаю или говорю так, как была научена, хотя это может показаться немодным или непонятным.

А теперь немного о дедушке Павлике. Он называл меня «Олеся-не-балуйся», хотя я как будто и не баловалась. (Тоже по-куриленковски – что-то не совсем точно, может быть, но зато в рифму! Юмор, знаете ли, имеется.) Он очень любит Господа. Дедушка – симпатичный, с голубыми глазами (как у моей бабушки Оли, потому что он ее родной брат).

Дедушка Павлик запомнился мне не как проповедник или учитель, а как читающий и исполняющий Библию. Ни дедушка, ни бабушка не заставляли меня молиться. Это было естественно: как кушать, так и молиться. Об этом тогда даже в церкви не напоминали, все христиане молились дома семьями.

О дедушке Грише и бабушке Мане (родители мамы) я меньше помню, потому что они живут в Астрахани, в России. Знаю, что когда приезжала к ним на каникулах, то всегда хорошо проводила время. Они любили меня, кормили вкусной ухой и разрешали долго купаться в Волге.

В астраханской церкви по воскресеньям всегда проводят по два служения – утреннее и вечернее, и почти все люди посещают оба. А мамины родственники говорят с чисто русским акцентом и утверждают, что я «вылитая Томочка». И вообще, астраханцы – немного горячие (там, наверное, просто очень жаркое лето), но добродушные люди.

Возвращаемся в Славянск... Я хочу рассказать вам о моих двух дядях – сыновьях бабушки Гали и дедушки Павлика. Старший – дядя Гриша (Григорий Павлович Куриленко). Этого человека можно назвать безотказным в служении Богу. Он – верный христианин, очень много сделал и делает сейчас и для нашей семьи, и для церкви. Дядя Гриша – очень аккуратный и опытный водитель, очень трудолюбивый человек. И в этой книге я бы хотела выразить ему большую благодарность за то, что он был для меня примером жертвенности. А сколько он потрудился на строительстве церкви! Своими руками и машиной он верно служит Господу.

Другой мой любимый дядя – дядя Коля (Николай Павлович Куриленко). Он также много потрудился для церкви, и у него очень сильный характер. И в то же время он добрый и отзывчивый. Когда у нас в прошлом году была семейная трагедия (в Астрахани разбился на мотоцикле мамин племянник – 17-летний Артур Чалдышев), мама была в шоке, в большом горе. Дядя Коля, когда узнал об этом, сразу же приехал к нам домой. Мне очень запомнилось, как они с тетей Аней пришли к нам разделить нашу беду – они плакали вместе с нами. Нам тогда не нужно было ничего – просто их сочувствие и участие. А еще дядя Коля многим помогает материально, и Господь благословляет его в бизнесе.

Оба моих дяди были и есть для меня примером того, что можно служить Богу и людям не только словом, но и своими руками, своим трудом, финансами. Я благодарю Бога, что есть такие люди. В детстве я, как бы еще неосознанно, восхищалась ими. Теперь же, будучи взрослой, я вижу их служение Богу, и это вдохновляет меня.

Я очень благодарна Господу за мою семью – за моих папочку и мамочку, за моего брата Эденьку. Мое детство вообще-то было безоблачным и счастливым. Хотя ...я припоминаю такой случай, мне было лет шесть.

Была зима. (Но не такая белая и пушистая, как часто описывают в книгах. Эта зима выдалась довольно обыкновенной для Славянска – теплой и серой. Было много грязи. И вот, наконец-то, пошел долгожданный снег...) Во дворе у нас была горка, с которой весело катались дети, и окна нашей квартиры выходили как раз на эту горку. Мне купили новую красивую шубу. (Я, как вы помните,– внучка бабушки Гали, у которой есть характер). Значит, надеваю эту новую шубу и иду гулять на улицу. Мама говорит мне: «Доченька, иди с Богом, только не катайся на горке». Я отвечаю: «Да, мамочка», выхожу на улицу и... медленно взбираюсь на горку. И когда я ползла туда, наверх, то уже знала, что будет дальше – сейчас я, используя шубку вместо санок, спущусь с горки (сверху она же была покрыта немного снежком). Когда я, полурадостная буду лететь вниз, все равно я буду смотреть на родные окна, где, конечно же, появится мамочка, которая предостерегала меня именно от этого. Потом я, мокрая, грязная и предчувствующая «дальнейшее развитие событий», буду выслушивать мамины рассказы о том, что этого нельзя было делать, и, наконец, повстречаюсь с папой…

Но искушение было так велико на тот момент, что я не устояла. (Что меня до сих пор радует, так это только то, что я с точностью предсказала весь ход того вечера...) Конечно, папа меня наказал. (А если по-взрослому посмотреть, серьезно, то эта моя быль – модель любого искушения. Ты знаешь, что это плохо и неправильно, знаешь, что за маленькой радостью следует большое наказание, и все же делаешь. И самое обидное, что во время «радости», как-то не совсем весело, не на 100%, потому что внутри слышишь этот нежный голос Господа: «Иди, только не делай этого»...

И проблема наша, детей верующих родителей, как и вообще христиан, думаю, в том, что мы очень-очень много знаем, но не всегда правильно поступаем. Мне бы эту хваленую твердость характера и проявить именно в том, чтоб, сжав волю в кулак, не прокатиться с этой горки. Но... я честна перед вами, и все же учусь на своих ошибках).

А папа всегда поступал очень справедливо. Когда он разбирался с нами (с Эдиком и со мной), то все происходило как в настоящем суде – сначала выслушивался один, потом второй, все взвешивалось, задавались вопросы, и выносился вердикт, наказание. Я старше Эдика на 2,5 года. Когда мы с ним ссорились, я быстро просчитывала ситуацию. Если у меня был хоть малейший шанс убедить Эдика, что я права, то говорила: «Суд у папы», и Эдик боялся. (Но если понимала свой полнейший провал, то действовала по Писанию, мирилась «с соперником еще на пути») А когда мы приходили к папе, я давала Эдику возможность высказаться первым. Он поплачет, пожалуется, и папа говорит ему: «Все, сынок, ты высказался, теперь молчи». И тут вступала я, красноречиво, богатыми словами описывая всю «эту» ситуацию, доказывающую мою полную невиновность, и зайка Эденька, со своими слабыми криками и жалобами, конечно, мерк на фоне так четко изложенных фактов и ярко описанных сцен.

Но это могло пройти разок-другой. Папа был справедлив и «знал свою дочь». Он выслушивал мои речи с неким удовольствием (он, видимо, ценитель ораторского искусства) и потом ловил меня на моих же словах. Да, было дело...

Но все это было в раннем детстве. Становясь взрослее, я все больше понимала, что с родителями нужно быть всегда откровенной. Насколько помню, я не обманывала их. И теперь мне очень приятно сознавать, что мои родители мне верят. Если они меня спросят: «Доченька, это правда?», и я отвечаю: «Правда», то знаю, что они не усомнятся в этом.

В моей жизни была ситуация, когда я благодарила Бога за это решение. Так случилось, что на меня наговаривал один взрослый человек, довольно влиятельный. Я не могла противостоять ему. Но когда я сказала папе: «Папа, я не делала этого», папочка мне поверил. После этого я поняла, что это мое счастье – то, что родители мне верят. Если бы я обманывала их раньше, то в этой страшной для меня ситуации я бы проиграла, хотя и была права.

* * * * *

А вот, посмотрите, моя мамочка. Она – женственная, стройная и нежно-красивая. В детстве она всегда целовала нас на ночь, и я помню, что от нее всегда приятно пахло каким-нибудь ночным кремом, а днем – духами. Она всегда успевала следить за собой и хорошо выглядеть. И она по-настоящему «замужем» – стоит за папой. Она не рвется к власти, очень скромная, и любит Господа.

Мамочка учила меня повседневной, незаметной жертвенности. Мы жили скромно, но не бедно. Я помню, что у нас всегда было много гостей. Моя мама очень гостеприимная (она же родом из Астрахани, а там принято угощать гостей) и всегда приглашала на «чашку чая» – это означало первое, второе и чай.

Маму обычно не видно. К папе приходят, беседуют, потом тихонько заходит мама и говорит: «Витенька, все готово». Гости идут на кухню, кушают, потом опять идут в зал беседовать, а мама убирает. Но когда приходило время молитвы, все оставляли свои дела и собирались вместе. Мама всегда учила меня быть «кроткого и молчаливого духа», хотя мне это нелегко дается, если честно. Маме, по-видимому, легко смиряться, а мне как-то не всегда.

Я считаю, что моя мама играет большую роль в служении папы, поддерживает его, как говорят: «За каждым великим мужчиной стоит не менее великая женщина».

У мамы близкие отношения с Господом. Она всегда учила меня, что «любовь и кротость – это самые лучшие добродетели».

В нашей семье всегда царила любовь. Родители часто уходят погулять куда-нибудь вдвоем, папа дарит маме красивые цветы и дорогие духи, посвящает любовные стихи, и она всегда старается сделать ему приятное. Они часто разговаривают и целуются. И когда папа проводит семинары или говорит проповеди о семье и браке, мне отрадно сознавать, что его слова соответствуют его жизни. Я хочу, когда выйду замуж, иметь в своей семье такие же отношения, как у моих родителей.

Папа всегда поступает по Слову Божьему, он боится Господа, и в нашей семье глава – Христос. Мы с Эдиком очень уважаем и любим наших папу и маму. Для нас папа – глава семьи. Я не помню, чтобы мама когда-нибудь командовала или повышала голос на папу или на нас. Если у них возникали какие-то размолвки, они решали их между собой, не втягивая нас. И за это я им очень благодарна. Наша семья очень счастливая.

Папа всегда учил нас почитать родителей, и показывал это на своем примере – своим отношением к нашим бабушкам и дедушкам. Он одинаково относится и к своим родителям, и к родителям мамы, которых никогда не называл «тесть», «теща», а только – «папа и мама из Астрахани». Мой папа очень любит маму, и он часто проводит с нами беседы, как нужно себя вести: мне – как будущей жене, Эдику – как будущему мужу. Один мудрец сказал, что «самое великое, что может отец сделать для своих детей – это любить их мать». Один мудрец произнес такие слова, а другой – услышал и исполняет в жизни...

Когда у меня был трудный период, были недоразумения с мамочкой, папа говорил: «Ты можешь высказывать мне, что захочешь, но не смей трогать мою жену. Я никому не позволю обижать твою маму, даже тебе. Поняла?» Недавно она попала в больницу, но папа не впал в панику, сказал, что Господь знает все это. Молился каждый вечер о ее исцелении; поддерживал меня, потому что я сильно переживала. Его упование и надежда основаны на Господе. (Мамочка очень быстро вернулась домой. Слава Господу!)

Также и наш Эденька (он учится сейчас на втором курсе Славянского Университета, на экономическом отделении) – он видит папу молящимся, читающим Библию, настоящим главой в семье. И я думаю, что он будет таким же, как папа.

Наш папа очень много уделял нам времени, особенно по вечерам. Он рассказывал нам истории из Библии и сочинял остроумные сказки. И я сейчас вспомнила фрагмент одной сказки, который показывает, насколько наш папа умен. Это сказка об Иванушке-чудачке, который должен победить Змея Горыныча, и получит принцессу, если исполнит приказание царя. Царь говорит ему: «У меня есть единственное условие. Если ты, Иванушка, выполнишь его, то я отдам тебе мою дочь и полцарства в придачу». Тут папа говорит мне и Эденьке: «Придумайте любое условие. Если Иванушка выполнит его, то победит». Я не помню, что придумал Эдик, а я говорю: «Пусть Иванушка бросит куриное яйцо так, чтобы оно пролетело три метра и не разбилось».Я сказала это с большим наслаждением, так как была уверена, что Иванушка не справится. Папа говорит: «Хорошо, Иванушка разберется и с этим», и дальше рассказывает: «Царь говорит Иванушке: «Если ты, Иванушка, бросишь яйцо так, чтобы оно пролетело три метра и не разбилось, то получишь и мою дочь в жены и полцарства в придачу».

Я уже предвкушаю полный разгром Иванушки и самой идеи сказки (папа не сможет выкрутиться из этой ситуации, потому что такого не может быть даже в сказках!). Тем более, что папины сказки всегда были логичными, в них никогда не было каких-то странных явлений, и добро всегда побеждало зло.

И вот папа говорит: «Иванушка бросает яйцо, оно пролетает три метра и разбивается». Я обрадовалась: «Все! Иванушка ничего не выиграет, не победит!» А папа продолжает: «И царь-батюшка отдал Иванушке царевну и полцарства». Я спрашиваю: «Как отдал? Ведь яйцо разбилось!» Он отвечает: «Нет, оно три метра пролетело и не разбилось, а когда приземлилось – тогда и разбилось». Представляете? Вот такие мелочи формировали у меня, девочки 10-ти лет, понимание, что мой отец – самый мудрый. И, хочу заметить, правильное понимание!...

В моей жизни никогда не было желания уйти из церкви в мир и попробовать другой жизни, и этому содействовало поведение моих родителей и родственников. Я никогда не видела в них фальши. Я общалась с детьми других служителей, и если бы мои родители лицемерили в церкви, то я бы узнала правду. Поэтому, когда мне недавно в университете сказали: «Да все ваше сектантское руководство продажное», я могла с уверенностью сказать: «Нет. В моей церкви нет никакой продажности и лицемерия. Я родилась в семье служителя, знаю пастора, его детей, видела их в разных ситуациях, и могу сказать – в нашей церкви ничего такого нет».

Я всегда знала, что если мой папа говорит шутку дома за столом, то эту же шутку он может повторить и за кафедрой. У него не было такого, что дома он – один, а в церкви – другой. Да, мой папа – самый лучший папа в мире. Он сидит в своем кресле и улыбается. А вот он уже говорит с кем-то по телефону, а сейчас спрашивает что-то у меня. Он – очень быстрый. И чаще всего он делает все вышеперечисленное сразу и, конечно же, все успевает.

Мне нравится, когда он меня обнимает. Он делает это нежно и сильно одновременно. Мой папа – мудрый и сильный. Он знает Бога, и Бог знает его. Я вспоминаю, и вижу сейчас, что папа каждое утро перед работой молится – молится о нашей семье: обо мне, об Эденьке, о мамочке; много молится на иных языках. Он много времени проводит, слушая книги с кассет, много читает сам по системе Брайля. Папа для меня самый любимый человек в мире.

Однажды мне стало очень страшно, потому что я представила, что он умрет. Хотя это неправильно – даже если он и умрет, то уйдет к Господу, потому что всю свою жизнь служит Богу.

Очень часто его труд в церкви незаметен – он не пресвитер, не дьякон, официально, он просто проповедник. Хотя именно он на протяжении тридцати лет помогает братьям. За это время в церкви уже сменилось пять пресвитеров. Но я знаю: все, что он делает – делает как для Господа. Конечно, по-человечески, он зависит от других людей – чтобы ему что-то напечатали, перевели, привезли. Если бы он видел, то успевал бы в сто раз больше. Но он может организовать других, вокруг него все работают, а он – ответственный лидер.

Почему Господь допустил, чтоб он потерял зрение? Я не могу ответить на этот вопрос. Просто принимаю это так, как есть. Я вижу, что к папе тянутся другие люди, и у него для каждого находится слово ободрения и поддержки. Я знаю, что он ищет этой мудрости от Господа. В моей жизни он давал мне очень много мудрых советов. Он – один из тех немногих людей, которые умеют говорить правду, даже самую неприятную, например, обличение. Он говорит ее, осуждая грех, но любя человека.

Я с папой очень откровенна, рассказываю ему все. Иногда не хочется расстраивать его, но я знаю, что у него всегда будет время выслушать меня, помолиться со мной. Он часто говорит: «Как Давид побеждал льва и медведя, так и мы должны побеждать разные искушения, и знать, что Господь с нами. Вообще, для христианина очень важно много времени проводить в личной молитве перед Богом, изучать Священное Писание и иметь характер как у Иисуса Христа».

Мое понимание Господа сформировано в детстве на основании моих отношений с папой, всегда открытых и доверительных. Поэтому я знала, что если мой папочка так любит меня, то насколько больше любит меня Бог. Я очень благодарна Господу за моего папу. Если бы не мои родители, я была бы совсем другим человеком.

У папы яркий характер. В детстве мне иногда хотелось с ним «померяться силой». На то оно и детство, чтобы учиться, что такое хорошо, а что такое плохо. Плохо – это когда имея кусочек силы воли, который, как говорят, от папочки перешел ко мне, я пытаюсь как-то использовать его и бунтовать против папы. Всегда побеждает папочка, причем, не силой или властью, а тихой мудростью. Он не ломал мой характер, а исправлял и направлял к Господу. (И в духовной жизни такое бывает. Получил от Господа какой-нибудь талант. Радости-то сколько!... Но Бог хочет, чтоб мы мудро его использовали для Его славы, а не носились с ним, как с собственностью, хвалясь и используя его в своих целях. Господь долготерпелив, потому Он медленно, но уверенно готовит нас для Своего Небесного Царства, работая над нашим характером и взращивая плод Духа). А хорошо (и мне, и другим), когда я смиряюсь перед Богом и родителями.

Папа уходит на работу в 8 утра, приходит в 16 часов вечера, и начинаются телефонные звонки. Ему звонят по различным вопросам. У нас часто бывают разные люди – как служители, так и просто члены церкви, у которых какие-то проблемы. Папа часто говорит: «Мы должны служить Господу. А служение Господу – это служение людям. Не всегда оно оценивается на земле, но оно имеет будущность на небе».

И еще мне очень нравятся его проповеди. Они рассчитаны на рядового слушателя, содержат интересные примеры и много здравых мыслей. Их можно и в жизни применить и повторить, то есть, это не просто поток религиозных слов, они имеют логическое построение.

Еще мне нравится, что папа, хотя и мудрый, но советуется с другими людьми, у него нет гордости, и он никогда не вступает в споры. Он говорит, что человека никогда нельзя загонять в угол, нужно оставлять выход из этого угла, потому что загнанный человек превращается в зверя.

Из своего детства я помню еще тот, старый Молитвенный Дом. Здание было маленькое, часто было душно из-за множества людей. Братья сидели отдельно, а сестры отдельно. Мы с Эдиком часто сидели вместе с папой. И это не потому, чтобы показать, что наш папа – служитель, а просто потому, что мы любим его.

* * * * *

О строительстве современного здания я помню, что было много людей, и все они трудились. Когда они работали, то пели. Я помню Николаевну – бабульку, которой, как мне кажется, всегда было 80 лет. Она была веселая, и очень усердно трудилась на стройке. Тогда работали и старый, и малый. В зале, если вы поднимете глаза, то увидите красивую лепку. Ее делали в современной хоровой комнате. Были такие специальные формы, в которые заливали белый раствор, и они высыхали. Когда вытягивали готовую лепку из форм, на ней могли оказаться маленькие дефекты. Но у нас была идеальная модель этой лепки, и мы иголочками или ножичками вырезали все лишнее из остальных форм.

Мне было тогда 8 лет. Я помню, как тщательно и осторожно я вырезала эти формы. Рядом со мной сидела тетя Зоя и проверяла мою работу. Она говорила: «Это строится Дом Молитвы. Смотри, делай все аккуратно». Мне доверяли, потому что видели, что мой папа доверял мне.

Перед зданием постелили асфальт, это была такая редкость в то время. Я помню, как мы ехали на открытие, и, подъезжая к церкви, я вдруг увидела, что дорога заасфальтирована. Открытие Молитвенного Дома было 9-го апреля, а 4-го апреля у меня был день рождения. И папа говорит, шутя: «Вот, доченька, к твоему дню рождения постелили асфальт». Вы не представляете, как я поверила. Я знала, что он меня очень любит, называет принцессой, и поверила, что ради меня возле церкви постелили асфальт.

Английский язык я начала изучать очень нехотя, и только потому, что родители утверждали, что мне это необходимо. Первые уроки были очень тяжелыми. Я не видела в этом перспективы, а учить язык просто так мне не хотелось. В школе я училась на отлично; Господь дал мне хорошую память, поэтому проблем с уроками у меня не было. Но ходить дополнительно заниматься, причем ходить далеко – мне это казалось ненужным, пустым и безрезультатным. Но, раз папа и мама сказали: «Надо. Иди, доченька», я пошла… И только со временем поняла, что хорошее знание английского языка мне действительно нужно.

Это произошло, когда я познакомилась с братом Хуго Кляйнкнехтом из Германии. Мне было тогда 12 лет. К нам в церковь приехали братья во Христе из Миссии «Архе» из Гамбурга – Вольфганг Вегерт, Хуго Кляйнкнехт и Йоганн Реймер (он – пастор и переводчик немецкого языка). Большинство немцев знают и английский язык. И вот, когда Реймер проповедовал на служении на русском языке, папа говорит мне: «Доченька, Хуго знает английский язык. Ты можешь послужить Господу тем, что будешь переводить для него». Я до сих пор помню, что тема проповеди была «Иисус – Хлеб жизни». Я, 12-летняя девочка, впервые в жизни увидела иностранцев, но рядом со мной сидел папа, поэтому я чувствовала себя уверенно.

С другой стороны сидел Хуго, и я стала переводить ему. Йоганн Реймер начал проповедь с истории о блудном сыне, там слова были простые, и мне было легко переводить. Потом Йоганн подошел к центру своей проповеди: он с пафосом говорит, что «Иисус – Хлеб жизни!» И в этот момент я полностью забываю, как по-английски будет «хлеб». Реймер опять повторяет: «Братья и сестры, Слава Богу, что Иисус – это Хлеб жизни!» А я молчу. Люди в зале уже начинают хлопать, это действительно был кульминационный момент в проповеди. Я думаю: «Ну, все, говорю самое близкое к слову «хлеб»», и перевожу: «Иисус ... – бутерброд жизни!» Хуго очень сильно смеялся, он уже знал некоторые русские слова: «вода», «хлеб» и др. Вот такая была моя первая практика перевода. Но Хуго такой же, как и мой папа – он поверил в меня, сказал: «Ничего страшного, в следующий раз получится». Поэтому, думаю, я не бросила заниматься переводом…

В 1997 году, когда мне было 16 лет, я поехала в Германию по приглашению Хуго. У него есть дочь Янна, она на год младше меня. Я остановилась у них дома. Около недели я помогала в офисе миссии «Архе» – переводила документацию, (хотя и со словарями, но уже куда ближе к тексту), так как миссия «Архе» сотрудничает с нашей церковью. В Германии я впервые увидела, что немецкая молодежь в церквах более свободна в общении, в поведении. Еще я увидела, что и Вольфганг Вегерт, и Хуго, и другие сотрудники миссии очень богобоязненны. Хуго очень занятой человек, но я видела его заботу о семье, любовь к дочери, и поэтому Хуго для меня – образец немецкого христианина.

После Германии я была с папой в Америке. Мне было тогда 17 лет. Эта поездка была также довольно важной вехой в моей жизни. Хотя на то время мы жили довольно хорошо материально, но когда я попала в Америку, она поразила меня своей блестящей и роскошной жизнью – молодежь вся с машинами, с мобильными телефонами. В Америке, как мне кажется, я впервые встретила не только искренних христиан, но и лицемеров. Богатство очень изменяет некоторых людей – они перестают искать Царства Божьего.

Когда мы встретились в Америке с Евдокией Лаврентьевной Шкурупий, у меня на сердце скопилось столько всякого непонимания и вопросов, что мне нужно было хотя бы просто выговориться. Мы начали с ней беседовать, потом стали молиться. Мне было Слово от Господа, которое так укрепило меня: «Дочь Моя, ты принадлежишь Всесильному, Всемогущему Богу! Радостно шествуй! Ты искуплена Кровью Моей навеки. В твоем сердце есть желание угождать Богу, и это отмечено. Милость Моя превыше облаков». Тогда я получила большое подкрепление от Господа, и до сих пор, спустя 5 лет, Его Слово вдохновляет меня.

Мы гостили у Чернышей, и я могу сказать, что и дядя Толя, и тетя Лариса, и Наташа действительно боятся Господа. Их дом был для меня как оазис любви к Богу.

Мы были и у Медведевых, Конкиных, Власовцов, Сусиных, Загуменных, Чалдышевых, Круликовских. Также и многие другие семьи эмигрантов не оставили своего христианского упования.

Отдельно я хочу рассказать о Наташе Черныш. Ее вера видна из ее дел ради Бога, в ее поведении, отношении к окружающим. Да, Наташа купила мне много подарков. (Спасибо тебе, Наташ!) И для меня было очень ценно, что она очень помогла папе с организацией его встреч и проповедей в разных церквах в Америке. Я помогала ему готовить проповеди, читала ему Библию, симфонию, и думаю, что уже тогда Господь готовил меня к радиопрограммам.

Помню бабушку Авраамовну – маму Анатолия Михайловича Черныша. Однажды все уехали, и мы с ней остались в доме вдвоем. Я вообще думала, что раз ей за 90 лет, то она уже совсем старенькая, во всех отношениях. Я решила отнести ей что-нибудь попить. Пришла к ней, а она оказалась такая разговорчивая, и почему-то рассказала мне, как раньше выдавали замуж – привозили на базар жениха и невесту из разных сел, родители перекидывались несколькими словами, невесту подводили к жениху и на этом все. Я возмущалась: «Где же любовь?», а Авраамовна только смеялась.

Как и ее дети, Анатолий и Лариса, она тоже была очень богобоязненной. Любила выписывать места из Библии – крупным почерком, с ошибками. У меня даже сохранилось несколько листочков. Она рассказывала, что ей 20 лет назад было пророчество, будто она при жизни увидит пришествие Христа, и она говорила: «Если я дождусь этого, значит пророк верный, а если умру раньше – то неверный». Еще Авраамовна любила повторять, что она смерти не боится, а, похоже, уже смерть боится ее. Ей сейчас 96 лет.

* * * * *

Теперь насчет радиопрограмм. Мой первый выход в эфир был в Москве. Студия находилась недалеко от Красной площади. Папа тогда уже был сотрудником «Радиоцеркви», и его пригласили выступать в течение недели в прямом эфире.

Я поехала с ним, как сопровождающее лицо. Он решил подготовить программу на тему «Отцы и дети». Я ожидала, что просто прочитаю во время программы стихи из Писания, то есть немного помогу папе. Но вдруг, находясь в прямом эфире, он спрашивает мое мнение об отношениях отцов и детей. Я просто отвечала моему папе, а не на публику работала. Меня тогда совсем не смущало, что мы были в прямом эфире, потому что рядом со мной был мой папа, а я в таких случаях всегда чувствую себя спокойно и уверенно. Как потом скажет московский оператор: «Девушка совсем не чувствует границ студии». Это был мой самый первый выход в прямой эфир.

А потом была христианская еженедельная получасовая программа для молодежи «Мир тебе», которую я вела полтора года на волнах FM. Эта программа рождалась в моем сердце. Я не могу сказать, что я ее писала или составляла – она действительно рождалась. В то время моя подруга Юля была неверующей, и вначале почти все программы я делала как бы для нее одной. Я знала, что она-то обязательно будет слушать меня. У меня был, по меньшей мере, один живой слушатель, которого я знала и которому адресовала свои слова. Я не была резкой и не могла, например, сказать: «Ты – грешник, ты – плохой, иди к нам в церковь и кайся!», так как меня слушает Юленька, которую я не могу назвать плохой. Для меня это было служение Богу.

В то время «Радио-Бит», станция, на которой вещались наши программы, еще не была популярной, и я была уверена только в том, что «Мир тебе» точно слушает Юля, я и оператор. Поэтому я была очень удивлена, когда стала получать отзывы (в большинстве своем положительные) на наши программы. А потом в церковь стали приходить люди, которым эти программы очень помогли. Юля тоже уверовала (она уже член нашей церкви), и говорит, что этому во многом способствовала передача «Мир тебе». Я знаю, что вся слава принадлежит Господу!

Однажды папа высказал интересную мысль, я ее для себя даже записала. Вот она: «Бог дает нам каплю успеха и если в нашем сердце появляется гора гордости, то Он допускает гору неприятностей, чтобы в нашем сердце появилась хоть капля смирения…»

А недавно у нас во дворе, прямо под нашим балконом, были бандитские разборки и застрелили молодого парня. Когда я узнала об этом, то еще раз подумала, что вот как раз для такой молодежи и нужны христианские радиопрограммы на FM-волнах. Потому что к такому парню я сама не подойду с рассказом об Иисусе. И хотя у меня довольно много неверующих знакомых и они знают, что я – христианка, не всегда получается говорить с ними только о Боге, а местное FM слушает почти вся молодежь.

Я ни в коей мере не умаляю личную беседу с человеком. Такая евангелизация дает свои плоды, безусловно. Но там происходит диалог: христианин и неверующий. Радио, конечно, в любой момент можно выключить, но если все же решишься дослушать до конца и Господь коснется твоего сердца, то, слушая радио в машине или одиноко сидя в комнате, ты более открыт и честен сам с собой, чем отвечая на поставленный вопрос, человеку на против. Опять же, люди разные и подходы к ним должны отличаться, я так думаю.

Целью программы было рассказать о том, что есть Бог, Который любит тебя; небо, куда нужно стремится; и ад, которого можно избежать. В программе мы рассуждали на разные темы, такие как: «Если тебе одиноко…», «Женская доля», «Трудности. Выход», «Встреча с Богом». Мы говорили о любви и непонимании со стороны других, о вере в Бога и молитве веры, о святости и грехе. И, конечно же, в конце призывали к покаянию и приглашали в церковь.

FM – разговорное радио, и аудитория самая разнообразная, не привыкшая к проповедям и наставлениям. Поэтому всех гостей студии мы просили говорить просто, доступно и от сердца. В таком случае, даже если и попадаются библейские слова, слушатель чувствует, что сказанное звучит искренне. А слова, сказанные от сердца, попадают прямо в сердце.

Сейчас мы, уже более полутора лет по финансовым причинам не готовим эти радиопрограммы, но я верю, что Господь знает наши нужды. Я считаю, что такие программы очень нужны.

Недавно я получила письмо от одной уже пожилой женщины. Она пишет: «Хоть я и не молода, но я слушала эти радиопередачи, а также мои неверующие дети и внуки. И я верю, что то семя, которое было посеяно, даст свои всходы».

И еще одно свидетельство: у одной девочки из нашей церкви отец вообще ничего не хотел слушать об Иисусе. Но когда шла программа, по ее словам, он всех выгонял из комнаты, закрывался, слушал радио и потом плакал. Я верю, что через эти радиопрограммы Господь стучался в сердца людей.

Продолжение ...